Давно уже имел я намерение написать историю какого-нибудь города. Признался однажды тверской вице-губернатор Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин и воплотил намеченное. Да как воплотил! За одни только фразы: «Население к питанию склонно, но средств для оного не имеет», и: «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления», он уже мог бы претендовать на место в пантеоне вечно актуальных русских классиков.

Я же почти полгода как был озабочен замыслом поскромнее: набросать и штрих к образу неподкупного Евгения Урлашова, депутата муниципалитета, вся жизнь которого есть воплощение мучительного сострадания к Ярославлю и ярославцам и таинственного и зловещего недоумения по поводу телодвижений мэрской публики, городом этим манипулирующей. То есть, с тех самых пор, как Евгений решил спасти мир своей красотой, клонировавшись и утвердив себя в виде грандиозных фотографических портретов и тут, и там. Ну, вы представляете это «наше везде»: лицо, изнуренное постоянными баталиями с исполнительной властью, бескомпромиссная борода, глаза, преисполненные неутихающей заботой и мукой. Никакого напряжения в них, полное отсутствие всякого смысла, но зато какая мощь, какая духовная мощь! Эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы ни случилось с нами, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий — эти глаза не сморгнут. Мне нравятся эти глубоко посаженные глаза. Как и Евгений в целом. Он, может, и не гений, не Байрон уж точно, но похожий — такой же бледный и хороший. И вещает не без пафоса. С нахальством и убежденностью пророка. С отчаянием умученного учителями школьника, который, как в известной песне, ждет — не дождется перемен.

На своем месте Евгений не желает сидеть на месте, а потому всю дорогу выступает, клеймит и витийствует. Вот и 19 ноября он разразился в полный рост грозной тирадой в стиле благородного идальго Франсиско де Каведы и его «Сновидений и рассуждений об истинах, обличающих злоупотребления, пороки и обманы во всех профессиях и состояниях магистрата Севильи». Доколе, громыхал кабальеро Урлашов, подонки будут резвиться в заповеднике, а мэрия — напоминать осатаневший драмкружок?! А дворник — хам! А судью — на мыло! Т.е. Волунчунаса — в отставку! Стереть его, как пыль! Может, и могучий Виктор Владимирович был шаман, да весь искамлался, однако. 20 лет у руля, целое поколение родилось и возмужало под его чутким руководством, сколько это будет продолжаться?! Тоже мне — наше всегда! Устроил тут себе, понимаешь, любовь с интересом, окопался, лежбище оборудовал, а так же стойбище! А кругом, куда ни плюнь — язвы и мерзости, ямы и колдобины, торговые центры и погибшие парки, скользкие тротуары и бредовые прожекты вроде арки на Московском проспекте, свои да наши, коррупция, семейственность, непотизм, чванство и консервация деградации. Конечно, власть — это такой стол, из-за которого никто добровольно не встает, наркотик убойнейшей силы — посмотрите на отодвинутых от руководящего корыта, это же страшное дело, душераздирающее зрелище — так их ломает, плющит, таращит и канючит, но пора и честь знать. Особенно после убийства человека, даже если убиенный сам, как заверили нас следователи, в своей смерти виноват.

Однако, никто, никакой кум, сват иль брат не удосужился Виктору Владимировичу рассказать о таком неизъяснимом законе судеб и природной парадигме: длительное, застойное, в подражание Леониду Ильичу кормление на высоком посту неизбежно ведет к неадекватному восприятию кормящимися окружающей действительности, к его психологическому, интеллектуальному и физическому перерождению. Лет через десять после пребывания в теплом кресле обычный вроде бы человек оборачивается сущим упырем и вурдалаком, по меткому выражению ослепительной, как игла, Анны нашей Богдановой (кстати, в этот раз она отсутствовала, умчалась за океан, наводить мосты любви и дружбы с Америкой, договариваться о первом в истории человечества межатлантическом «Бойцовском клубе»), и того и гляди рожу такую состроит, что хоть святых выноси. Критику категорически не приемлет, обижается на нее смертельно, хамит. Евгению ли этого не знать. Помню, помню сюжетец Городского канала, когда взнервленный и побулькивающий от негодования ВВВ отвечал Евгению Робертовичу взаимностью. Врешь, дескать, не возьмешь, известно нам, чьи в лесу шишки, кто здесь по кабинетам шляется, индивидуальную трудовую деятельность ведет, насчет гешефтов для дружков своих любопытствует, в лоббировании упражняется!

Словом, война прям у них идет, как между землей и небом, холодная война. И множественные лики Евгения, как оказалось — это разновидность оружия, статичная психическая атака. Вот пойдет Волунчунас гулять по городу (а он гуляет?), объекты к тысячелетию инспектировать, а Урлашов и тогда от него не отвяжется. Будет смотреть пристально и в упор, с прищуром и немым укором: увы тебе, увы, не долго осталось, покажем тебе ужо... По крайней мере именно в таком жанре отозвался докладчик на реплику пылкой, как петарда, барышни Марии, спросившей, что вот вам самому-то не противно символизировать порок тщеславия, заполонив своими прекрасными плакатами весь город?

В общем, не смахивает Евгений на самовлюбленного Алена Делона — Юлия Цезаря в дебильноватой комедии про Астерикса, Обеликса и Олимпийские игры. Более того, ему самому его изображения глубоко отвратительны, а что делать? На войне, как на войне. Или как в анекдоте: ежики кололись, плакали, но ели кактусы. Евгений плюется, сокрушается, такую жесткую личную неприязнь к самому себе уличному и площадному испытывает, что даже кушать не может, но продолжает противостоять противнику и обещает новую порцию наглядной агитации.

А я вот слышал иную версию плакатной экспансии. Посещают ведь Ярославль разные персоны с приставкой vip? А как же, и довольно часто. В сентябре вон всю Арену-2000 заняли. А потому, и тешит, баюкает себя надеждой Евгений, утверждают злые языки, не остаться незамеченным. А это что еще у вас, спросит какой-нибудь очень важный персонаж, за вездесущий господин? Кто таков? Да таков вот, ответят ему, и сяков. И запомнит персонаж, и понесет благую весть о Евгении в высшие эшелоны власти. Т.е. получается настоящий Гоголь, конкретно — «Ревизор»: «Прошу вас покорнейше, как поедете в столицы, скажите всем там вельможам разным, сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство, или превосходительство, живет в таком-то городе Евгений Робертович Урлашов. Так и скажите: живет Евгений Робертович Урлашов. А если этак и государю придется, то скажите и государю, что вот, мол, ваше императорское величество, живет в Ярославле Урлашов Евгений Робертович».

А дальше наш герой опростохвостился. Ответствуя все той же искрометной Марии, жаждущей узнать, кто же все-таки ему споспешествует. Желательно — с фамилиями, адресами, явками. Оглашать весь список Евгений, конечно, не стал, да и не весь тоже не стал, но сознался, что нашлись, нашлись люди: подобрали, обогрели, в поход на мэрию снарядили. И местные люди, и пришлые, все серьезные, все с деньгами, все в ФПГ (финансово-промышленных группировках) кучкуются. Вот так. Клан кланом вышибают, политика сейчас — разновидность бизнеса, а государственный режим — ничем не прикрытая, наглая и циничная монетократия. Но даже в данных условиях только самые простодушные из так называемых политиков открыто подтверждают, что они не самостоятельные фигуры, а токмо исполняют волю пославших их во власть кукловодов, желающих дополнительно округлиться баблоидами, к примеру, на ярославской почве. И причем здесь рядовые горожане? Абсолютно не причем.

Таким образом, не лиса Евгений, совсем не лиса, если воспользоваться категориальным аппаратом небезызвестного аналитика Макиавелли, делившего всяких мэров, пэров, князьков и корольков на лис и львов. Так ведь и не лев тоже, хоть и порыкивает порой, и яростно стремится убедить общественность, что черту рога свернет, дьявола скулить заставит и табачные смеси запретит. Да, он недавно в крестовый поход против этого загадочного зелья отправился, счастливо совпавший с аналогичной общероссийской компанией. Правда, как-то странно у него выходит, то ли он борется с ядреным табачком, то ли отдает ему должное. А как иначе интерпретировать его откровенное признание: купил — дунул (покурил) — оттопырился (пошла работа)?

Так кто же он? Пустой трепач, способный только лаяться и облыжно брехать, как считает коллега Евгения — обширный депутат Толобов (обмен любезностями между ними здорово потешил собравшихся)? Банальный карьерист, записавшийся в путинский клуб тоскливых и неповоротливых — якобы партию «Единая Россия» (там же, естественно, обретается и его любимый старший товарищ ВВВ)?

Постойте, постойте... Евгений ратует за повсеместное насаждение детских садов и деревьев, т.е. реинкарнацию парков... За ним, как мы помним — кукловоды...Значит, дети-сады-парки-дерева-поленья-карабасы-барабасы-марионетка-папа (дон?) Вито (сокращение от Витторио)... Каков же ключ к пониманию этого смыслового ряда?.. Ну, конечно! Скажите, как его зовут? Бу-ра-ти-но!

Ладно, отбросим сказочные аллюзии. Суровая правда жизни состоит в том, что нынешний градоначальник, на мэрских пуфиках, конечно, подзастрял. Конечно, пора ему на покой, как справедливо решил зал подавляющим большинством голосов. В деревню, на дачу, окучивать грядки, к граблям поближе и к саженцам. Он же по натуре — пейзанин, вырванный из привычной среды, поселянин с Липовой горы, до Ярославля как такового сперва на телегах добиравшийся, позже на автобусах. Поэтому, кстати, так ненавидит Виктор Владимирович трамваи — чужды они ему и непривычны, не ездил он на них никогда. И спать на лоне природы, вдали от шума городского можно пораньше ложиться. Не заставляя следовать своему крестьянскому примеру ни в чем не повинных соотечественников. А то завели моду — уже в 10 вечера общественный транспорт функционирует со скрипом, а в 11 не функционирует вообще. И сериал какой-нибудь перед сном спокойно посмотреть. ВВВ же, судя по телеинтервью с ним, большой поклонник увлекательных бабских, т.е. мелодраматических саг типа «Доктора Селивановой». А еще он поклонник, что немаловажно в контексте нашей темы, своего сравнительно молодого сподвижника и заместителя, «широкофюзеляжного» Слепцова, которому по некоторым сведениям и греет место. В отличие от Урлашова, деловая характеристика которого исчерпывается кратким предложением из лексикона советского партхозактива: «Отсутствует опыт практической работы», Слепцов на хозяйстве с младых когтей, с молочных клыков, кадр для Волунчунаса ценный. Они с ним, переиначивая Рубик-джана-Фрунзика Мкртчяна из  «Мимино», две пары в сапоге. Те же, как говорится, яйца, вид в профиль.

В общем, шансы у Евгения на то, чтобы сковырнуть ВВВ и угнездиться в его кресле, зыбки и призрачны. А даже если и не были бы они зыбки и призрачны, что толку-то? Чума на оба ваших чума! Нет, тут точно, если цитировать анекдот про сантехника-диссидента, «всю систему менять надо» (см. мое мнение о  «прапорщике Хлестакове» — ростовском бургомистре Бойко).

Игорь Резниченко