Затейливая все-таки идея: подавать политику к столу, как рыбу к пиву. Помниться, неплохо это получалось у одного неудачливого художника, зато болтливого ефрейтора, правда закончилось все это для него не очень. Впрочем, бар с характерным заголовком «PR» (паблик рилейшен, стало быть, пиар) я бы сравнил скорее не с мюнхенской пивной, а с заброшенным в наши широты осколком легендарной Флит-стрит, лондонской улицы журналистов, в многочисленных пабах которой тамошние пролетарии пера и топора решают между седьмой и восьмой судьбы кабинета министров.

Вот и в Ярославле каждую неделю на арене «Бойцовского клуба» со своими популярными откровениями на злобу дня солирует пассионария здешнего непечатного слова — главная редактриса радио «Эхо Москвы», неуемная Анна Богданова. Под крики, всхлипы, улюлюканье, зубовный скрежет и аплодисменты собравшихся вулканическая Анна решительно стравливает каких-нибудь двух ошалевших от переизбытка адреналина дискутантов, принуждая их к чистосердечным признаниям по ряду насущных проблем современности.

В минувший четверг темой битвы стала ювенальная (буквально — неполовозрелая) юстиция, т. е. правосудие для детей и подростков. Во славу чадофильской доктрины судопроизводства выступал, что естественно, адвокат Станислав Рябенко. Предавала ее анафеме, как ни странно, женщина-психолог Светлана Алатырева.

Первым в бой ввязался Станислав, оказавшийся поклонником психоделической интернет-демонологии родом из произведений, кажется, Лавкрафта, писателя-мистика. А как иначе расценивать фразу, коей он поверг в смятение всю моментально притихшую публику? Вот этот загадочный, доступный лишь немногим избранным, метафизический пассаж: «Мы — сиреневые слизняки у ног твоих, Великий Ктулху! Пока зрители и слушатели судорожно соображали, кто тут Великий слизняк, а кто сиреневый Ктулху, где здесь дети, а где родители, докладчик принялся стремительно развивать свою мысль, вот только в каком направлении — опять же не совсем ясно. Единственное, на что лично меня натолкнул причудливый, как все российское законодательство, сюжет его речи, так это почему-то вдруг всплывшие из глубин подсознания слова знаменитого хулигана, а ныне отца Иоанна Охлобыстина: «Я всегда тайно презирал либералов за их желание даже с мамой родной вступить в правовые взаимоотношения».

Светлана начала с главного, с фундаментальных вопросов бытия, с категорий «добра» и  «зла» и всеобщего непонимания различий между ними. В связи с чем, то ли от волнения, а вероятнее всего в силу профессиональных наклонностей — известно, что людоведы и душелюбы не только окружающих понукают к экзистенциальному эксгибиционизму, но и сами охотно разоблачаются перед совершенно посторонними людьми, — громко поделилась с народом интимными подробностями биографии. В частности, рассказала, как три раза навещала гинеколога по поводу беременности, и все три раза у нее вкрадчиво интересовались: «Не хотите ли черешни?». В смысле, не желаете ли избавиться от бремени противоестественным путем.
Далее логические силлогизмы Светланы совершали кульбиты не менее прихотливые, чем у ее оппонента. От брошенного в толпу риторического вопроса, дескать, а, допустим, попечителями «анфан терриблей», порочных, как выражались в старину, детей или просто малолетних преступников вы, милостивые государи и милостивые государыни, стать готовы ли? До к чему-то приведенной французской дефиниции про «удушающую любовь матери к ребенку». Кстати, добавлю от себя, непосредственно на следующий день СМИ нам поведали, что это там во Франции за чертовщина такая удушающая наблюдается. В образе 41-летней извергини, врагини рода человеческого, умертвившей троих своих детей.

Закончила Светлана с одной стороны образно: «Дом ювенальной юстиции на нашем песке устоит ли, господа хорошие?». А с другой, обличительно, заклеймив Канаду, откуда и распространяется по планете эта зараза для несовершеннолетних, а так же Израиль и Германию, где юную поросль и вовсе пичкают психотропными препаратами. Когда я услышал от психологини устойчивую идиоматическую формулу «подрывная деятельность», вмиг ущучил: все, шабаш, верее, но пасаран! Дадим отпор агрессору! Родина или юстиция!

Последовали реплики с мест. Андрей Фомин, прокурор Фрунзенского района, попытался остудить пыл противников, сказав, что, ребята, не надо нервничать, не все так плачевно. Существует соответствующий закон о профилактике и т.д. Сосуд, промолвил он аллегорически, есть, осталось наполнить его удобоваримым содержанием. А вообще-то мелких греховодников отнюдь не стада, например, за пять месяцев текущего года всего 17 экземпляров.
Некий язвительный дедушка обратился к адвокату с провокацией, мол, сами-то вы морально готовы к тому, что ваши единоутробные малютки, плод, так сказать, ваших чресел могут подать на вас в суд? Станислав ответил, как политическое кредо сформулировал: всегда! Да, любопытно было бы взглянуть на мальчонку или девчонку, тягающих родного папашу иль мамашу по судам да прокуратурам.
Токсичного дедульку дополнил крепкий господин с поучительной былью о своем немецком приятеле и его явившейся под утро пьяной и нелюбезной 16-летней дочурке. Применять к ней какие-либо меры отцовского вразумления приятель поостерегся, ибо не факт, что любимая дочь, протрезвев и озлобившись, не возьмет нежно любимого фатера за вымя, и не подведет его под карающий меч Фемиды.

Дама Татьяна высказала здравую мысль о сути ювенальной юстиции, как восстановительного, а не карательного правосудия, но потом зачем-то уподобилась одному персонажу фильма Ивана Дыховичного «Копейка» — тайному сибирскому физику, который не любил Высоцкого, а любил Галича и люто ненавидел Советскую власть, давшую ему все. Вот и дама Татьяна не пощадила Софью Власьевну, пнула ее походя. На фига, спрашивается? Никто, думаю, не забыл, кого нарекли единственным, привилегированным классом в СССР, и как тогда носились с каждым трудновоспитуемым элементом?

Между тем, час расплаты — подсчета голосов, пробил. Неистовая Анна провозгласила итог: излишне детолюбивая мужественность повержена, непреклонная женственность торжествует. Победила Светлана, она показалась присутствующим убедительнее Станислава. Хотя, по-моему, оба были, знаете ли, хороши — тяжеловесны, темны, сумбурны. Будто не знали, что импровизация удается, если она хорошо подготовлена. Словом, «не то», как написал граф Толстой в дневнике после первой брачной ночи, это было, что ожидалось. С самого начала спор, которого в действительности и не было, свернул куда-то «не туда», как заочно ответила графу после той же самой ночи его новообретенная супруга уже в своей книге для записей. Поэтому я, как Шариков, не согласен с обоими. На за, ни против, а совсем наоборот.

Ясно, что со времен Радищева и его «Путешествия из Петербурга в Москву» в России в отношениях между государством и человеком мало что изменилось. Чудище по-прежнему «обло, озорно, огромно, стозевно и лайя». Население колоний и тюрем растет, составив в 2008г. по официальной статистике 893тыс. заключенных. И тому, кто скажет, что люди там на самом деле перековываются, а не сатанеют и не калечатся физически и психологически, я первым рассмеюсь в лицо. Сделать 15-летнего пацана сидельцем — для нашего государства не проблема. Настоящие проблемы начнутся для всех потом, когда он выйдет на свободу. С чистой совестью и устойчиво — уркаганским отношением к жизни. Своей и чужой. И, вероятно, есть большая сермяжная правда в том, чтобы малолеток не наказывать безжалостно, а стараться реабилитировать. Конечно, если не имеются в виду патологические типы, моральные уроды, прорехи на человечестве, которые впрочем, сравнительно немногочисленны.

Принципиальное отличие ювенального суда от обычного в том, что дела юношества, преступившего черту, разбирают специально подготовленные судьи, которые, взяв на подмогу психологов (привет Светлане!) и социальных работников, пытаются понять причины, могущие иметь весьма печальные последствия: природная ли это ущербность натуры подсудимого, генный сбой, либо наличие отсутствия внимания со стороны взрослых? На попечение государства — в колонию или спецшколу отправляют редко, гораздо чаще ограничиваются исправительными работами и условными сроками. И, представьте, юридический факт, к примеру, в Ростовской области, где уже несколько лет такие суды успешно функционируют, показатели подростковых рецидивов повторного нарушения закона в пять раз ниже, чем в среднем по стране — 11,3% против 50%.

Только не надо благое начинание доводить до абсурда, когда к конфликту поколений приплетается прокуратура. Не по-русски это, по-басурмански как-то, дикость, в общем, кромешная.

Игорь Резниченко