— Ты, значит, монархомах, а мы — ватага ренегатов?! Ты — тираноборец, а мы — гнусный комплот?! Ты — Каин и Манфред, а мы простерли совиные крыла?! Не молчи, фигляр! Отвечай, зараза немилая!
— Лоси вы сохатые, шатуны косолапые! И еще дятлы опилочные! Созвездие вы обскурантов, излучающее химерический и пагубный свет! Скобари, банда лапотная! Она же — сермяжная, посконная, кондовая и домотканая!
— Ах, вот как ты ставишь вопрос?! Да знаешь ли ты, червивый, что после несчастья, после 17-го окаянного года, это уже не жизнь была, а сплошные фекальные воды, водоворот из помоев, сокрушение сердца. Клубящаяся мгла и плевок за шиворот — вот что это такое было! Эх, потерял народ наш разум, когда марксистских вшей за пазуху пустил.
— А я... А ты... Сам дурак! Мракобес оголтелый! Махровее и одиознее некуда! Черносотенец из Охотного Ряда! Мы еще вам исполним железное болеро и краковяк вприсядку! И на кишках последнего попа последнего царя удавим!
— Что-о?!! Не потерплю! Зарублю! Сволочь краснопузая, шелудивый сброд! На фонарях! Гроздьями! Отребье! Хамы! Хам-мы!
— Ай...
— Ой...
— Отпустите, псы!..
— Лови его, гаденыша!..
Именно на такой — вопиюще-восклицательной, когнитивно- , не побоюсь этого определения, диссонансной ноте, когда активным участникам коллоквиума удалось преодолеть доминанту интеллекта и, наконец, достичь зияющих высот чистой беспримесной эмоциональности, закончились дружеские дебаты-посиделки одного небезызвестного вольнодумца, карбонария и почти Робеспьера и его ненаглядных оппонентов, пламенных реакционеров, свято убежденных, что настоящая для всех нас «мама» — никакая не гулена-анархия, а совсем наоборот — благолепная монархия, строгий, но справедливый продукт русского терема.
То есть, получается, совершенно вроде бы сейчас неактуальная проблема: «Нужен ли России царь?», до сих пор будоражит мозг, волнует кровь, щекочет нервные окончания и провоцирует членовредительство мыслящей публики.
Часть ее, собственно, и собралась 5-го ноября, сразу после небесспорного Дня народного единства и перед широкоэкранным явлением однозначного «Царя» Павла Лунгина, фильма о ярком представителе темных сил — Иване 4 Грозном, за свою жестокость, как вещает некий басурманский псалтырь, прозванного Васильевичем, в  «Бойцовском клубе».
За  «православие, самодержавие, народность» под целокупным лозунгом «Даешь царя!» ратовал первый товарищ (заместитель по нынешнему) атамана Волжского казачьего войска Сергей Розов в соответствующей форме, настроенный, впрочем, не очень воинственно, зато вполне ретроградно. Возражал ему, перпендикулярно провозглашая «Долой самодержавие!», депутат муниципалитета Ярослав Юдин, очень буржуазный демократ вне всякой формы, в партикулярном, говоря по давешнему, стало быть, штатском, облачении.
Казак Сергей вострубил, конечно, в трубушку живогласную о всяком Богопомазаннике, как о небесном избраннике и красном солнышке, кое инда взопрело, и рассупонилось, и расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Он уповал на землю, на почву, на перегной и суглинок. Балансируя на грани экстатической патриархальности, чаял исконности, нутра, традиций и обычаев, и едва ли не цитировал Боба Бобовича Гребенщикова насчет того, что надо, ох, надо держаться корней. Кстати, не могу удержаться, чтобы не вспомнить затейливую, остроумную и преисполненную глубинных смыслов фразу киевского прозаика Адольфыча Нестеренко из его музыкальной рецензии рубежа 80-90-х: " «При ближайшем рассмотрении Бог (БГ) оказался рыжеватым евреем средних лет».
Депутат Ярослав послушал казака Сергея, послушал и аж заколдобился. Он был не столь поэтичен, как его спарринг-партнер, предпочитая оперировать сухими и скрипучими политэкономическими терминами «институциональная гибкость», «ситуационная адекватность», «аграрное общество» и  «абсолютистская экзотика».
Сергей в ответ касался высокого, скорбя об онтологическом регрессе российского социума накануне революции. Крах империи был обусловлен тем, что массы, ввергшиеся в самолюбие, злобу и бесноватость, отшатнулись от православия, а потом харкнули в сторону трона, разбили всю посуду, нагадили в хлеву и сожгли свой общий дом, т.е. произвели действие, описываемое прямым, как зубило, мсье Пуришкевичем, знаменитым «скинхедом» (буквально — «кожаноголовым») начала 20 века, кратко и емко: «Богоносец-то поднасрал». Еще бы, добавлю я от себя, ему было не ... того, не сотворить этот вот акт дефекации, ежели церковь и ненавистная для большинства власть были в глазах народа едины и неразделимы. Духовное ведомство, в ортодоксальной этнографии упорствующее, просто было частью государственной машины, министерством пропаганды и агитации.
Вообще у нас давно уже насаждается идеализированное, бакалейное какое-то, с хрустом французской булки, представление о том, как, дескать, упоительны были когда-то в России вечера. Ага, только мало кто знает, что для того, чтобы провести такой упоительный вечер, например, студенческой компанией, не прослыв неблагонадежными субъектами, следовало уведомить полицейского пристава. Это нормально? Володю Ульянова первый раз задержали и в ссылку отправили только за то, что он 17-летним парнишей посмел прийти на встречу симбирского землячества в Казанском университете. А петрашевцев за изучение идей — всего лишь! — за разглагольствования, за дискуссии о книгах сочли, вероятно, якобинцами, двулично вольтеръянствующими, и приговорили к смертной казни, замененной после гражданским поруганием и каторгой. Вот такая х...ня, как поет мой любимец Шнур. А нам рассказывают, какие это все милейшие сатрапы — Александры да Николаи. Допустим, последний, который, Второй. Любил жену  (ее же головой и думал), пестовал семейство (сам его и погубил), колол дровишки, трескал водочку и зверье, как братьев наших меньших, никогда не бил промеж ушей. А всякие там Кровавые воскресенья и Ленские расстрелы — так, досадные недоразумения, интриги придворных.
Самое смешное и одновременно горькое, что товарищ Сталин был прав, когда говорил, что русские любят царей, как их (царей) ни называй. Потому, что Россия жила и живет по «адату» — своду старинных понятий, правил и установлений, но не, скажем, новгородско-республиканских или вольно-казачьих, о каковых все напрочь забыли, а московско-азиатских. Отсюда — отсталое, дряхлое, архаичное сознание девяти десятых населения, и ни 17-ый, ни 91-ый годы его ничуть не изменили. И мрачные, жуткие, противные природе человеческой архетипы рабов и господ, неизменные и постоянно воспроизводящиеся — тоже отсюда. Вернее, оттуда — из тьмы веков. К примеру, менты, бесчисленное воинство в серых армяках. Часто совсем пацанские, но самоуправные, разбойничьи, палаческие морды лиц, как на картинах Васнецова, Сурикова, Репина. Отбросьте автоматы, дайте им в клешни палаши и пики — увидите стрельцов, опричников, дел заплечных кудесников. А судьи кто? Как правило, тети, хотя точнее будет сказать «тиотки» в монашеских пиджаках и мантиях, с советскими еще, не зависимо от возраста, намертво слепленными «халами» на головах. Государство их поит, кормит и квартиры им дает, вот монашенки и судят всегда в пользу содержателей своего старорежимного монастыря, нафталином, архивом, разбитыми надеждами пропахшего.
А крестьянство? Бывшее надысь колхозным? Родом прямиком из 18 века и крепостного права? Заскорузлые, пьяные, подавленные тени шатаются по мерзлым полям по каким-то убогим надобностям и даже детей неохотно рожают — единственное оправдание задрипанного их существования. Вот выйдет субтильный такой мужичок на околицу, почешет рептильный свой мозжечок, да и проголосует опять за «ЕдРо». Ну, дык, начальство велело, а может, и плеснут чего.
А выбравшаяся из деревни несколько десятков лет назад мелкобуржуйская, успевшая отожраться субцивилизация свинорылых приказчиков и лавочников — тоже рабов, но сытых рабов? Эти любят лакать пиво, болеть за футбол-хоккей и в быдлячем угаре верещать, что они всех порвут. Соперников российской сборной, допустим или америкосов, или коммуняк, или либерастов, или чурок, или оранжевых гнид — дерьмократов, или масонов, или жидов (список не окончательный). Кстати, в сегодняшней России даже антисемитизм замшелый, затхлый и пыльный, образца конца 19в., времен дела Бейлиса и страшилок про употребленных на завтрак христианских младенцев.
О густопопсовой рати могучего нашего гоголевского чиновничества, весь быт которого пропитан эстетикой отвратительного, я уже имел удовольствие упоминать в комментарии к рандеву со свежеиспеченным ростовским мэром — больше о сем сословии пока ни звука, омерзело оно мне. Ну, а о заносчивой, старомодной и неумной интеллигенции, которая то ли севрюжины с хреном хочет, то ли революции, питается с властной ладони и при этом фигу в кармане конструирует и до меня было прекрасно сказано — читайте классиков.
И что? Эти дремучие ущербные типажи будут избирать себе на Земском соборе новую династию, о чем говорил Сергей? Из кого, интересно? Неужели из этих карикатурных, будто из фильма «Корона Российской империи...» Романовых, было дело, частенько шаставших на историческую родину? Так о «законорожденности» их претензий на престол можно судить по «венценосному» прозвищу, данному их предку самими монархистами еще в 20-е: «Кириллка-дурачок». Кажется, так.
Ладно, зачем зря извилины заплетать, с каким-то реликтовым Собором суетиться, оформлять де-юре то, что и так имеет место быть де-факто? Астрономический фокус состоит, видите ли, в том, что царский режим, можно окрестить его неоцаризмом, у нас давненько уже укрепился и затвердел. А вы и не заметили? Казус тут не в том, что согласно ельцинской конституции полномочий у президента эРеФии больше, чем у иного эмира и падишаха (самого Ельцина телемямля Киселев, если помните, нарек «Президентом Всея Руси»). И не в том, что церемонии инаугурации — и Путина, и Медведева, напыщенные и пафосные, тщеславные и смешные, словно поставленные особой, приближенной ко двору, реинкарнацией Александра 3, — Михалковым Н.С. (может, так и было?), выглядящие для таких, как я, конечно, диковато и чужеродно, как шпоры на валенках, уж очень походили на коронации. А в том, что общественно-политический строй того места, в котором мы все находимся, носит простое латинское название «принципат». Энциклопедический словарь расшифровывает его следующим образом: «В Древнем Риме форма рабовладельческой монархии, при которой сохранялись республиканские учреждения, но власть фактически принадлежала одному человеку — принцепсу (первому в списке сенаторов), с 27 до н.э. до 193н.э.» Долго, однако...
То есть, власть передавалась не по наследственным законам кровного родства, а путем наследственного назначения преемника. Вот так! А я о чем? Сколько уж в открытые двери ломлюсь: ребята, к чему обманывать себя и других? Давайте уже упраздним за ненадобностью и в целях экономии все эти декоративные Думы-прокладки — и областные, и общероссийскую! Низовой муниципальный уровень можно сохранить: пускай Ярослав с коллегами порезвятся, потерзают мэрию, поразбираются, почему во 2-ой Скотопригоньевский переулок до сих пор не привезли трубы, а зима не за горами, товарищи, она практически наступила! Есть же у нас двуглавая, все решающая вертикаль: президент-министр и просто президент, а у них — администрации, советники, секретари, губернаторы, у которых свои обширнейшие аппараты. Ну, и хватит. Ну, и довольно. Надо бы о своем рацпредложении государю-батюшке Владимиру в приемную телеграфировать. И простого государя Димитрия через блог оповестить. Авось, обратят внимание, не похерят мыслишки смерда недостойного, насекомого, еле видимого.
А если серьезно, хочется перефразировать древнеримского же патриция Катона: «Адат» должен быть разрушен!" Ну, и царя, соответственно, туда же. А то заладили: царь, царь. А зачем нам царь? Нет, нам царь не нужен. Накушались им уже. До икоты, до тошноты.

Игорь Резниченко