За красным восходом розовый закат… Помните эту метафору покойного Ильи Кормильцева из перестроечного хита «Наутилуса Помпилиуса» «Скованные одной цепью»? Впрочем, некоторых, а может, и многих любителей разменять в четверг вечером досуг политической потасовкой тогда и на свете-то не было. А хорошая была песня, популярная. Ее даже детсадовские карапузы, Кутузовский проспект форсируя, хором пели. Если, конечно, Артемий Троицкий не врет.

И все-таки, когда же молодой мир ( «Коммунизм – это молодость мира!»), не успев толком возмужать и окрепнуть, как-то невзначай, исподволь, постепенно начал дряхлеть и чахнуть? Когда затупился серп, а молотом принялись груши околачивать? Когда, словом, не ладно что-то стало в Королевстве Красном?

Есть у меня подозрение, что уже при взбалмошном Никите Сергеиче, коротеньком ушастом кукурузы сеятеле. То есть, еще было, чем гордиться, например, полетом Гагарина в космос, но уже мало кто верил в провозглашенное сверху пришествие всеобщего благоденствия через 20 лет. Интели прокламировали возвращение к ленинским, демократическим нормам жизни, противопоставляя их цезаристским сталинским, и вдохновенно панихидствовали насчет «комиссаров в пыльных шлемах». Но что могло быть общего у конников в кожаных галифе, несущихся лавой, с метровыми бритвами в руках на польских улан под Варшавой, с пухлым окорочком Хрущевым? Который банализировал мечту, вернул страну в контекст буржуазной цивилизации, вздумал догонять и перегонять Америку, меряться с Западом стандартами потребления, не понимая приземленным своим умишком всю бессмысленность и безнадежность этой затеи.

Сковырнувший Никиту дорогой Леонид Ильич тоже по поводу особости государства рабочих и крестьян не заморачивался. Он просто жил сам и давал жить другим, как те хотели и могли. Будучи стихийным даосом, образ действий коего один – отсутствие оных, добродушный Брежнев интуитивно следовал, не зная о нем, совету основоположника даосизма Лао-Цзы всем правителям: «Опустошать головы подданных и наполнять их животы». С последним, что скрывать, были проблемы, но в целом 70-е, до определенного момента, это, пожалуй, самые безмятежные годы в истории СССР. Хотя и тогда по поводу взаимной приязни партии и народа обольщаться не приходилось. Один приятель Венедикта Ерофеева, феноменального литератора, отец трех малолетних детей, когда узнал в семьдесят каком-то году об изрядном повышении цен на шоколадные конфеты, какао и пр., с удовольствием потирая руки, взволнованно ходил из угла в угол и все повторял: «Так им и надо! Так им и надо!». Не детишкам, разумеется.

В общественном туалете на площади Ногина (нынешняя станция метро «Китай-город») несмываемым укором Советской власти чернела надпись: «Давно известно и не ново, что только здесь свобода слова. Да здравствует академик Сахаров! О, кей!». И остроумцы упражнялись в смешной, но невеселой политической сатире: «Ленин пытался доказать, что государством может управлять народ, Сталин доказал, что государством может управлять один человек, Хрущев – что на эту роль сгодится и дурак, а Брежнев – что государством можно вообще не управлять».

А потом грянули 80-е – усатые, хвостатые и полосатые. Панковские. Буйным цветом расцвел черный юмор: «Маленький мальчик нашел пулемет, больше в деревне никто не живет… Дети в подвале играли в гестапо, зверски замучен сантехник Потапов… Забег на 1500 м в Бухенвальде. Вперед вырывается польский антифашист. Да, трудно бежать в шиповках шипами вовнутрь…». И т.д. и т.п.

Вошел в моду белогвардейский шик: псевдостаринные романсы типа: «Не падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболенский, надеть ордена!..», с непременной псевдослезой в рюмке водки, и отчаянные тосты типа: «Господа, Деникин взял Ростов! Ура!».

Ритуальная идеология и весь большевистский пантеон подверглись беспрецедентному глумлению:

— На толкучке. – Крупа, подбирай джинсы и сваливаем! (это смягченный вариант). Там Плешивого с кроссовками повязали!..

— Феликс Эдмундович, а у вас ноги волосатые? – Ну, Владимир Ильич, что вы мне вопросы такие задаете… нескромные. – Значит, так и запишем: валенки на зиму не выдавать…

В общем, кирдык подкрадывался к Софье Власьевне, причем, весьма заметный. По крайней мере, в массовом сознании. А тут еще регулярные гонки на лафетах по Красной площади, скорбные голоса дикторов: «Товарищи, вы будете смеяться, но опять умер Генеральный секретарь…».

К 1985 году уже и геронтократам из руководства КПСС стало неопровержимо ясно: нет, ребята, все не так, надо, ребята, чего-то делать. А давайте Мишу Горбачева выдвинем, он парень молодой (54 года), энергичный, ставропольский, вот пускай и действует. Ну, тот и приступил к пахоте, перестройку начал с рассвета, вернее, сперва было ускорение. И встрепенулся народ, и всколыхнулся, и пропитался надеждами, и почувствовал, как сердцу тревожно в груди, что кто-то опять молодой и что-то опять впереди.

Кстати, перспективы юный генсек, впрочем в народе, в виду известных указов, его нарекли не «генеральным», а «минеральным» секретарем, рисовал самые радужные. К примеру, отдельную квартиру каждой советской семье к 2000 году. И ему верили! Отсюда и взлет рождаемости в 1987-88г.г. Я, помнится, тоже внимал иногда его благоуханным речам, наполненным цветами и ароматами, и, внимая им, я как бы бродил по роскошному саду, наслаждаясь дивными тенями и световыми пятнами мыслей Михал Сергеича, уносивших меня улыбками в голубое небо раздумий…

Несколько позже в медицинской энциклопедии я обнаружил подходящий термин для определения подобной манеры устного повествования: логорея – словесное недержание, ненасытное красноречие, сплетенное с косноязычием, т.е. несварением языка, и характерной манерой расставлять акценты, например, «углУбить», «мЫшление» и пр.

Как выяснилось, Михал Сергеич не просто не был богатырем, титаном, государственным исполином, способным реформировать огромную страну, образно выражаясь, не только из черта сделать праведника, но и заставить Господа Бога пойти истопником в ад. Оказалось, что даже обычные, само собой разумеющиеся, необходимые политику качества: целеустремленность, ответственность и глазомер, ему совсем не присущи. Да и с элементарной решительностью было у Горбачева далеко не все в порядке. Все чего-то терся, сомневался, титьки, пардон, мял. Он бы у подруги своей задушевной, миссис Марго Тэтчер, решительности-то поучился. А то все больше того предка Короля из «Обыкновенного чуда» напоминал, у которого душили жену, а он ерзал рядом и приговаривал: «Ну, ничего, потерпи, может, обойдется?..».

Так кем же он был, «отец перестройки»? Болтливым комбайнером? Политическим гномом с мозгом с грецкий орех, бессильным перед громадой задач, на него свалившихся? Деревенским лошком, обременным манией величия, которого его западные партнеры и «друзья» под сладкозвучную мантру о всемирно-историческом значении «Горби», тупо, под сурдинку разводили? Наверное. Что ж поделаешь: мамонты уходят – остаются лысые слоники. Ничего, заметьте, как избежавшие гильотины Бурбоны, не понявшие и ничему не научившиеся. Сколько вон всего дядя Миша набурогозил, нарезал, нарубил, наквасил: к 1991 году – войны в Карабахе, Осетии, в Средней Азии, практически отпала от Союза Прибалтика, кровища и конфликты тут и там. И ничего, не жужжит, не кается, у него жена за месяц от рака сгорела – не ущучил, атеист, мля…

С дугой стороны, а сподвижники кто? На кого Горбачеву было опереться-то? На твердолобого Лигачева или, наоборот, квашню Яковлева, наблюдавшего Запад исключительно из окна посольского лимузина и отчего-то уверовавшего в его эталонность, непогрешимость и альтруизм? Вот вечно в России напряг с командой. Тот же Леонид Ильич, по свидетельству помощников-очевидцев, листая как-то импортный каталог автозапчастей, не выдержал: «Соратнички, мать их… Один в отпуск просится, другой вообще неизвестно где… А ты сиди тут один, дядя Леня, и мудохайся.». А тот же воскресший Иосиф Виссарионович из перестроечного анекдота на вопрос журналиста: «Что бы Вы сейчас немедленно сделали?», со свойственной ему непринужденностью ответил: «Во-первых, расстрелял бы Политбюро, во-вторых, покрасил Кремль в зеленый цвет. – Как в зеленый? Почему? – Как я и предполагал, товарищи, по первому предложению возражений не поступило».

Ну, ладно, верхушка. А «менеджеры среднего звена», партаппаратчики, номенклатура, пробивная, настырная, насквозь циничная и бездарная? Они же вовсе не о социализме с человеческим лицом думали, ночами не спали, не о демократизации, не о гласности, а о том, как бы повыгоднее конвертировать, пользуясь случаем, занимаемые должности в прибавочную стоимость. Удобный случай – выбраться, наконец, из подполья, легализоваться, предоставился также деятелям теневой экономики и пасущему их криминалитету. Миллионам рядовых граждан СССР осталось удовольствоваться нематериальными ценностями. Хотя, если честно, ирония здесь, как торг с особой, приближенной к императору, не уместна. Свободу дал нам именно Горбачев, а никакой не шумный и грубый вельможа Ельцин, по натуре – типичный авторитарный самодур. И свобода, всякая – слова, собраний, митингов, шествий, в конце 80-х действительно была.

Память о ней и почтили 25 марта Алексей Филиппов и Ярослав Юдин. Алексей, сторонник теории заговоров, убеждал собравшихся, кстати, успешно, что «перестройка – антироссийский проект» (вероятно, имелась в виду Большая, в границах СССР, Россия). Ярослав, как, собственно, и я, прозрачно намекал, что все обстояло несколько сложнее.

Короче, не буду повторяться, тезисно. Суть не в том, что конспирология – порнография интеллектуалов, штука забавная, но малопродуктивная, хотя и в этом тоже. А в том, что государство, обладающее достаточным запасом прочности, никаким воздействиям извне никогда не поддастся. Не смотря ни на каких агентов влияния, без которых, скорее всего, не обошлось, и ни на какие козни заокеанских демонов в образе, допустим, Збигнева Бжезинского, пещерного антикоммуниста и воинствующего русофоба. Не устаю повторять: не стоит искать злого умысла там, где все объясняется обыкновенной глупостью. Натурально, как в фильме «Жмурки»: место здесь, видно такое – глупые все какие-то. Метили в коммунизм, а, согласно философу Александру Зиновьеву, попали в Россию. Развалились, самоликвидировались, сами с собой сели играть невесть во что и проиграли. Или карма виновата: неизбежный саморазгром под водительством «Михаила Меченого», предсказанный в древних апокрифах. Хотя, конечно, вряд ли.

Игорь Резниченко